Глава 8. Власть Континента.

Два здоровых комитетчика, выкручивая руки пленному, затащили его в допросную комнату.

Дешанель молча показал на стул с высокой спинкой и ремнями на подлокотниках. Пленного усадили и надёжно прикрутили, хотя он изо всех сил пытался вырваться.

Стул стоял посереди абсолютно пустой комнаты без окон и дверей. Стены были окрашены в серый цвет, бледное освещение давала единственная лампочка под потолком.

Флёр Дешанель расположился у одной из стен лицом к пленному повстанцу и рассматривал его. При этом лицо полковника не выражало ни единой эмоции. В отличие от своих коллег, он был в строгом деловом костюме, единственное, что его выдавало, — зажим для галстука с гербом Метрополии.

Повстанец чувствовал, что это не будет обычным допросом, он прекрасно знал, кто перед ним стоит, и готовился к худшему. Это был худощавый молодой человек, лысый, с глубоко посаженными глазами и застывшей ненавистью на лице. Неудивительно, что он пошёл в наступление первым:

— Я так понимаю, допрашивать меня будут недолго? Честно признаться, я очень устал, полковник Дешанель, и хотел бы поспать.

Флёр приподнял правую бровь и спросил:

— С чего вы решили, что допрос будет недолгим?

— Полковник, вам же явно не двадцать лет, а стул в этой комнате есть только у меня. Долго ли вы на ногах-то?

Дешанель пожал плечами и достал из кармана какую-то коробочку:

— Я готов допрашивать вас хоть сутки. Но вы правы, я попросил бы себе хоть какую-нибудь табуреточку. Как видите, мистер Леру, её нет. Значит, мне нужно поторопиться. Вас же зовут Пьер Леру, не так ли?

Пленный особо не удивился, что его личность уже раскрыта:

— Допустим, я Пьер Леру. Даже больше вам скажу, не допустим, а так и есть. Хотите, даже расскажу несколько фактов из своей биографии?

— А я смотрю, разговор у нас неожиданно клеится. Что ж, мистер Леру, я весь внимание.

— Я родился в поселении Миранда, колония Шарра. Мне двадцать три года.

Флёр кивнул и жестом показал Пьеру продолжать.

— Мои родители работали на медной фабрике, той самой медной фабрике, где меня задержали в момент штурма... Я даже не знаю, сколько времени прошло с тех пор.

— Две недели, — учтиво подсказал Дешанель.

— Две… погодите, как две недели? Две недели?

— Две недели.

— Ну допустим. Моя мать умерла, когда мне было тринадцать, что-то с лёгкими. На Фабрике плавили медь, а когда плавится медь, выделяется большое количество соляной кислоты. Вы знаете?

— Нет, вот вы уже рассказали мне что-то новое. Видите, это не так сложно.

Пьер с ухмылкой посмотрел на Дешанеля, ожидая увидеть хоть тень издёвки. Но тот оставался непроницаем. Как будто ему и правда интересно было, как выплавляется медь.

— После её смерти я, отец, брат и моя младшая сестра получили крошечную подачку от Метрополии.

— Наверное, вы про пенсию?

— Называйте, как хотите. Может, я бы даже сказал вам за неё спасибо. Вырос и пошёл работать на шахту или на другую Фабрику, нашу-то закрыли вскоре после смерти мамы.

— Но?..

— Но. Вы знаете, что случилось с моей младшей сестрой?

— Во время мятежа, восемь лет назад, её, четырнадцатилетнюю девочку, изнасиловали и убили. Насколько я знаю, это сделала группа мятежников прямо в штабе колониальной полиции, — Дешанель оставался непроницаем. — Это ужасная трагедия, и я вам искренне сочувствую. И мне тем более непонятно, как после такого вы пошли в это, как вы его называете, Сопротивление.

Глаза Пьера налились кровью, и он попытался рвануть со своего места, но ремни только впились ему в предплечья и запястья.

— Ложь! Вы отлично знаете, что ложь! Её изнасиловали, жестоко изнасиловали. Отец рассказал как-то, когда выпил, он был на опознании тела. Во все места. А в конце на спине поставили клеймо! Герб Метрополии! Это, по-вашему, сделали мятежники?

— По мне, так ни частям армии Континента, ни той части полиции, что осталась верна Метрополии, было не до жестоких изнасилований. И, поверьте, мы не звери. У нас есть смертная казнь, тюремное заключение. Но вот клеймения в арсенале наших наказаний нет уже очень давно. Тем более, массового изнасилования. Штаб полиции на тот момент был занят мятежниками, что там творилось потом, детально устанавливало следствие.

Пьер горько усмехнулся и опустился обратно:

— Нам говорили то же. Только мы оба знаем, что это неправда. Метрополия всегда была очень изобретательна в отношениях с колониями. В самую гущу мятежников запустили несколько диверсионных групп, которые отлавливали детей и делали с ними примерно то же, что с нашей Жюстин. Тогда это было что-то вроде послания мятежникам и тем, кто их поддерживал: не прекратите бунт, это случится и с вашими детьми. После разгрома всё на самих же мятежников и свалили.

Дешанель пожал плечами:

— Я был тут восемь лет назад, от начала и до конца. Ничего подобного не было, уверяю вас. Было много пьяных и ошалевших от вседозволенности людей. Анархия выпускает на волю худшие человеческие качества. Потому я борюсь с ней всеми силами.

— Но что-то тех уродов вы найти не смогли. А я смог! Слышите, нашёл двоих! Они спокойно жили, причём в Терране. Никогда не были осуждены. Я втёрся к ним в доверие, и мне удалось разговорить их. Не просто так, разумеется, пришлось купить им выпить. Не раз пришлось. И они рассказали, сначала первый, потом второй, один в один! Они уже давно не виделись, я отлавливал их по очереди, и оба раза история была одинаковая. Они делали это на деньги Метрополии.

Дешанель почувствовал, что ноги начинают уставать, и решил немного размяться, потому неспешно двинулся вокруг стула:

— Вот бы вам и насторожиться, мистер Леру. Столько лет прошло, а истории одинаковы, как по нотам. Редко коллективная память бывает так точна. Впрочем, я вряд ли посажу в вашей душе зёрна сомнения, я это вижу. Вы верите в свою правду, что ж, это ваше право. Меня интересует другое.

Леру выгнул шею, пытаясь уследить за Дешанелем:

— Мой отец спился и замёрз под забором. Это тоже не тайна. Он так и не смог пережить всё то, что случилось с Жюстин. Брат переехал жить в колонию Аваст, что-то там ему предложили, помогал деньгами иногда.

— Разумеется, я и про это знаю. Ваш брат — Жан Леру. На Авасте у него легальный и весьма прибыльный бизнес, кроме того, он известен как меценат. Похвально. Но не скажу, что мне это прямо интересно.

— А что же тогда? Астра Нова?

— Не поверите, но и про неё вы вряд ли мне что-то новое расскажете! Не-е-ет, мистер Леру, меня интересует совсем другой человек, — Дешанель к тому времени уже обошёл стул вокруг и встал прямо перед Пьером. Его холодные глаза буквально впились взглядом в юношу.

— Знакомо ли вам имя… Ринг.

Пьер вздрогнул. Разумеется, он знал, кто такой Ринг, даже видел его один раз. И уж точно он знал, что никогда и ни за что не выдаст никакой информации об этом человеке.

— Нет. Имя Ринг я слышу в первый раз.

Дешанель открыл коробочку, которую всё это время держал в руках, и принялся рассматривать содержимое. Попутно продолжая задавать вопросы:

— Вы уверены в этом, мистер Леру? По моей информации, как раз-таки вы знаете о Ринге больше других. Казалось бы, странно. Совсем ещё юный член Сопротивления, особыми талантами не блещете, на войну с Метрополией пошли из-за какой-то своей выдуманной мести. И вдруг — прямая связь с самим Рингом! Невероятно. Когда я вас запросил для допроса и объяснил причину, меня чуть на смех не подняли. Спасло то, что меня боятся поднимать на смех. Меня вообще боятся.

— Не я, — решительно ответил Пьер. — Вы задали вопрос, я ответил. Никакого Ринга я не знаю.

Дешанель как будто не заметил его ремарки:

— Итак, все такие удивлённые доставили вас сюда, ко мне, и никак не могут понять: что ж я в вас такого углядел? Но вы только что сами дали мне ответ. Вы таки разыскали двоих палачей своей сестры, вы планомерно втирались к ним в доверие, вы узнали, что хотели, и убили их. Ну, вы не отрицаете.

— Нет, в этих убийствах я готов признаться.

Дешанель, который до этого стоял перед Пьером во весь рост, вдруг стремительно подошёл к нему, слегка наклонился и заглянул прямо в глаза:

— Я НЕ ВЕРЮ, что существовал способ найти этих людей без чьей-либо помощи, у вас в жизни не хватит связей и мозгов такое провернуть! И то, что вы планомерно втирались в доверие ИМЕННО к тем, кто убил вашу сестру, говорит об одном. Вам кто-то их сдал. Но кто?

Тут Дешанель распрямился и снова начал ходить вокруг стула, но уже куда быстрее. Ускорилась и его речь, полковник нагонял панику:

— В этой колонии есть несколько повстанцев, способных раздобыть любые сведения. Ринг — главный из них. А ещё он очень любит иметь везде глаза и уши. Не преданных людей, а именно глаза и уши, которые могут передать ему то, что говорят неформально, не при всех. А как завербовать себе глаза и уши? Найти фанатичного человека с целью и помочь ему в достижении цели! Всё! — Флёр громко стукнул рукой по спинке стула, Пьер вздрогнул. Потом слегка прикрыл глаза и тихо сказал:

— Больше я вам ничего не скажу.

— Ошибаетесь, мистер Леру. Я скажу вам, что будет дальше. Вариант первый: вы говорите всё, что знаете. И возвращаетесь в камеру. Никто и никогда не узнает о нашем разговоре. Кроме того, я гарантирую, что вам сохранят жизнь, а вот ей, — тут он достал из коробочки фотографию и поднёс к глазам Пьера, — а вот ей сохранят ещё и свободу. Мы оба знаем, что она почти ни в чём не замешана, думаю, условное освобождение для нескольких задержанных на Фабрике организовать не так уж сложно. Мы же не звери. И ваши соратники не заподозрят подвоха, в конце концов, что уж такого можно повесить на медсестру, пусть и медсестру базы повстанцев.

Пьер лишь мельком взглянул на фото. Он почти сразу догадался, что там изображена та самая девушка, врач с Фабрики. К которой он… да он и сам не знал, что он к ней чувствовал, просто понимал. Она для него важна… Знал и Дешанель. И Леру даже не хотелось думать откуда. Дешанель всегда всё знает, не зря его все так боятся.

Полковник тем временем продолжил:

— Но есть и менее радужный вариант. Её, — он помахал фотографией в воздухе, — расстреляют. Это можно организовать без труда. А вот вас, вас, мистер Леру, освободят, только охрану к вам приставим. Из двух самых бестолковых агентов.

Пьер испуганно поднял глаза. Такого поворота он не ожидал. Его отпустят? Но тогда, тогда…

— Тогда ваши друзья решат, что вы раскололись. И получили за это свободу и охрану. А поскольку охрана будет так себе, то очень быстро вас… Ну, в лучшем случае убьют. В худшем — выкрадут и, очень может быть, выжгут на вашей спине что-нибудь. Герб Метрополии, к примеру. Мне даже руки пачкать не придётся.

Пьер был просто огорошен. Он был готов к тому, что его будут пытать, угрожать убийством, шантажировать жизнью кого-то из соратников, даже готов был, что на карте окажется жизнь медсестры. Но такой расправы он не ждал. И Дешанель абсолютно прав: никто даже слушать не станет, если его отпустят, да ещё и с охраной… Что могли сделать свои за предательство, Пьер тоже знал очень хорошо. Он молчал. Молчал и Дешанель. Наконец, Леру не выдержал:

— Вы гарантируете, что никто не узнает об этом разговоре и девушка с фото останется жива?

Яндекс.Метрика