Глава 24. Не такие.

Шон и те двое штурмовиков, что выбили дверь и ворвались в квартиру, были просто потрясены.

Фейн поднял забрало защитного шлема и огромными глазами оглядывал комнату. Двое бойцов, скованные наручниками, так и ежились у батареи. Третьему Астра связала руки ремнем от кобуры, но с простреленным плечом противик он был никакой.

— И еще один заперт в комнате, в конце коридора, - резюмировала Нова. Она сидела на подоконнике, с пистолетом в руках.

С тех пор, как девушка вызвала полицию, не прошло и десяти минут. Из Миртрана начальник ОСР не добрался бы при любом раскладе. Значит, он прибыл в Стелфаст сегодня. Хороший знак.

За окном просвистел полицейский вертолет. Похоже, штурмовики не медлили, но подошли к делу основательно. Фейн приподнял брови и опустил винтовку:

— Капитан Нова, я просто потрясен. По моим данным – все эти люди, - он обвел свободной рукой комнату, - члены «Южного Стелфаста». Вы просто виртуозно…

Девушка перебила Шона:

— Я начинаю думать, что подготовка наших патриотов – очередной миф, которых в истории провинции что-то слишком много. Но сейчас есть дело поважнее…

***

Дверь со скрипом открылась и вновь вошла Ванда. Ирвин успел задремать, прислонившись к каменной стене. Глаза он открывал неспешно, все равно планов побега пока не было, а убивать его еще не собирались.

Вслед за Вандой вошли двое крепких бойцов, схватили Въелли за руки и поволокли к выходу. Тут замком резко вскочил:

— Стойте! Куда вы его?

— В соседнюю камеру, - спокойно сказала Ванда, - через полчаса мы вернем вам вашего спутника целым и невредимым.

Ирвин сжал кулаки, но сделать все равно ничего не мог. Главреда выволокли из камеры и дверь захлопнулась. Они с девушкой остались вдвоем. И это Интерферу совсем не нравилось.

Ванда подошла к молодому человеку и слегка… Ирвин сморгнул, ему показалось, что глаза его обманывают… Но нет. Девушка действительно принюхивалась к нему. Она осторожно, по-кошачьи, водила носом рядом с плечом и левой грудью замкома. Ирвин приподнял бровь и спросил:

— Чем пахнет? Колониальным смердом?

Девушка вдруг улыбнулась уголком губ:

— Нет, смерда почти нет. Хотя душ бы вам принять. Ну, тем лучше, больше биологического материала останется.

Интерфер удивленно развел руками, насколько позволила цепь. Что происходит?

Девушка отошла на два шага и вдруг принялась расстегивать свою легкую куртку. Мгновение и она уже валялась на полу. А под ней. Собственно, под ней ничего не было, лишь голая грудь и живот.

Ирвин отметил, что девушка очень привлекательна: стройная, четкие линии живота, ни грамма жира. Даже слегка проступали мышцы пресса. Но зачем она раздевается?

Ванда подошла к нему и приказала:

— Потрогайте меня!

Интерфер посмотрел на нее сверху вниз и твердо ответил:

— Не буду.

— Почему же? Я вам не нравлюсь?

— Вы держите в плену моего напарника и еще одного хорошего человека, которому, к тому же, сломали два пальца. А меня планируете использовать втемную для своих целей. Нет, вы мне не нравитесь, Ванда.

Девушка посмотрела на замкома. В ее взгляде вдруг ощутилась какая-то отчаянная твердость. Даже нет… Интерфер не сразу подобрал слово, но. Фанатичность! Вот то определение, которое подходило к девушке. Она схватила его руки и накрыла свою грудь:

— Мне нужен ваш биоматериал на мне. Можно, конечно, соскоблить ножичком, но я не ханжа. Так проще и быстрее.

Ах вот оно что! Иривин расслабил руки и позволил Ванде водить ими по ее голому торсу. Сам же старался сохранять ясную голову, хотя это было непросто. Постарался построить логическую цепочку.

Въелли говорил, что «Южный Стелфаст» - почти секта. Сюда приходят, чтобы сбежать от каких-то психологических переживаний. Что могло случиться у 20-летней Ванды, что она готова идти на смерть, да еще и через такие скверные вещи? Попробуем сбить ее с ног хорошим вопросом. Итак, она думает, что служит великой цели, но глушит в себе какую-то боль. Значит, нужно приспустить ее на землю, чем-нибудь грязным, но правдивым. Ирвин отсутствующее лицо и спросил:

— Что должно произойти с человеком, с девушкой в 20 лет, чтобы она занялась политической проституцией?

Ванда резко вскинулась и посмотрела ему прямо в глаза. Даже руки отпустила. Да! Удар достиг цели.

— Я не занимаюсь проституцией!

— Занимаетесь. Тело отдают другому человеку либо из-за любви, либо из-за желания плотских утех. Если речь идет о чем-то еще, не обязательно о деньгах, то это проституция. В чистом виде. Вы продаетесь ради вашей большой цели.

Лицо Ванды аж побагровело. Ох как он ее задел!

— Нет! На пути к большой цели приходится мараться, но это неизбежно, и это разумная жертва.

— Да я ж не против. Просто назвал вашу жертву своим именем. И заметьте, не осуждаю вас. Просто спрашиваю, что могло привести вас к такому? Несчастная любовь? Его убили выходцы из колоний? Или он ушел к другой, тоже колониальной выскочке?

Ванда с ненавистью смотрела на Ирвина:

— Зря пытаетесь меня разозлить. Я не поддаюсь на провокации.

— А я вас не провоцирую. Но вижу, что вы делаете. Оставить мой биологический материал на себе, зачем? Чтобы его нашли. А если его станут искать на вашем теле, очевидно, что вы будете мертвы. И я, видимо, тоже. Это создаст иллюзию того, что мы были любовниками. План прозрачен и к нему у меня особо вопросов нет. Моя подноготная вам, думаю, тоже известна. Может расскажете, с кем и ради чего мне придется погибнуть?

Ванда чуть смягчилась. Снова взяла его за руки, Ирвин уже почувствовал, как возбуждается. Гнать, гнать от себя эти мысли. Подумать о чем-то несексуальном. Но, как на зло, перед глазами всплыла Наташа в одном белье. Проклятье!

Ванда вдруг заговорила:

— Когда в провинции правят дикари, в провинции беда. И она нас настигла. Вы спрашиваете, кто он, что с ним случилось. А вам может прийти в вашу зашаренную голову, что не он, а она?

Вот оно, несексуальное! Ирвина аж отпустило:

— Она?

— Она, - передразнила его Ванда, - в Метрополии люди, предпочитающие однополую любовь вполне признаются обществом. Но не в колониях, которые дальше своего носа и первобытных порядков не видят.

Ирвин сморгнул. В целом, это было правдой. Гомосексуализм официально запрещен не был, но на Шарре к нему относились негативно, назвать человека гомосексуалом прилюдно, значит оскорбить его. Этого боялись, это прятали. И, ходили слухи, что на Континенте нравы куда свободнее. Некоторые особенно ярые противники Метрополии называли гомосексуалистами всех людей, имеющих к ней отношение. Но какая связь???

— Когда Холмовые Стражи укрупнили, сюда пришли порядки Аваста. Нет, бить за то, что вы не такой тут никто не будет. Но вы в жизни не найдете приличной работы, могут выгнать из университета под благовидным предлогом, вы станете белой вороной. Все «не такие» бегут из провинции при первой возможности, туда, где их не будут преследовать.

— Но не вы?

— Но не я. Я готова погибнуть, ради того, чтобы и тут поняли – мы абсолютно нормальны. И я не должна это доказывать, это должна быть аксиома!

— Но вы же доказываете?

— Когда руководство сменится, дух Метрополии вернется сюда сам собой. Вы спрашивали кто она. Это не важно. Но она… она покончила с собой, представьте! Не выдержала насмешек, не смогла принять себя и меня. Точнее то, что мы можем быть вместе. Здесь же это ненормально!

Ванда продолжала с вызовом смотреть в глаза Ирвину, полуголая, с горящим взглядом. Замком молчал.

— Ну! Скажите что-нибудь! Вам теперь противно до меня дотронуться, да? Вы не любите «не таких»?

— У меня обычная ориентация, Ванда. Но мне глубоко параллельно, что творится в чужих постелях. Скажу вам, что я тоже «не такой» в Метрополии, только по другой причине. Я – дикарь, который зашарен во взглядах и не видит дальше своего носа. Вы сами мне это только что сказали, вы даже не сомневаетесь, что может быть иначе. Так что я знаю, как это – быть «не таким». Только вот терактов во имя этого я не устраиваю. Как-то… Не приходит в голову.

Ванда хмыкнула и отошла. Похоже, слова замкома ее не убедили.

— У вас два часа, скоро выдвигаемся. Въелли вам сейчас вернут, чтобы вы убедились, что с ним все порядке. Капитан Нова так же вне опасности, но вот тут придется поверить мне на слово. И помним, да? Без фокусов.

Яндекс.Метрика